– Но мы же не сможем развернуть эти крылья, пока они не заживут, – заметил Микеланджело. – Ты лучше почитай, чем летучие мыши питаются, а то видишь, сейчас Лео угостит мышонка пиццей!

Черепашки-ниндзя захохотали. Леонардо обиделся.

– Ого! – воскликнул Донателло, – здесь написано, что летучие мыши могут развивать скорость до пятидесяти километров в час! А что они едят? Жуков, бабочек, комаров… И очень прожорливы…

– Да я и без вашей книги знаю, – сказал Леонардо, – что они едят комаров, и ловят их при помощи настоящих эхолокаторов. При помощи их они видят в темноте, и могут обойти любое препятствие.

– Вот и не могут. Еще чего скажи! Врезалась же эта летучая мышь в антенну! – успокоил Донателло.

– Перестаньте ссорится, – сказал Микеланджело, – несомненно одно: животное это очень полезное, потому что вылавливает ночью только вредных насекомых, а птицы, охотящиеся днем, вылавливают и полезных.

– А может, это и не вечерница, а какая-нибудь ночница, – сказал задумчиво Донателло, разглядывая рисунок в книге. – Ведь у нашей мышки ушки длинные и относительно широкие.

– Ребята, идите вы лучше на охоту, – сказал Микеланджело, – как раз под вечер начнут летать майские жуки. Наловите с десяток, и мы проверим, питается ли вечерница жуками. А я тем временем смастерю что-нибудь вроде скворечника, в коем наша мышка будет жить.

Донателло и Рафаэль наловили в вечерних сумерках майских жуков и принесли их в дом. К всеобщему удивлению, летучая мышь есть их отказалась.

– Может, летучие мыши не едят майских жуков, – предположил Донателло, – а предпочитают только комариков?

– Нет, комаров я ловить не пойду, – решительно сказал Леонардо. – Уж лучше я попробую угостить ее пиццей.

– А может, это и не вечерница и не ночница, – предположил Донателло, который листал книгу, взятую у Эйприл, – а самая настоящая широкоушка. А питается широкоушка листовертками и мелкими жуками. А еще широкоушки могут впадать в спячку, настоящий анабиоз. У них сильно замедлено дыхание, а сердце сокращается всего восемь раз в минуту. В науке описан случай, когда шесть из двенадцати широкоушек, зимовавших между оконными рамами при температуре минус шестнадцать, остались живы, в то время как температура на улице достигала тридцати градусов мороза.