—     Нет,— ответил Колдун,— это сок дерева. Он похож на кровь.

Потом внизу отвалилась очередная ветвь, и Кол­дун снова увидел «кровь», сочившуюся из новой раны, и ему снова стало плохо, но не так плохо, как прежде. Он уже начал привыкать.

До захода солнца ему удалось срезать восемь ветвей.

Когда наступила ночь, из приемника раздался голос:

—     Высочайший намерен провести ночь внизу или вверху?

—     Здесь.

—     Я пришлю вам ужин.

В воздухе заметно похолодало, и, покончив с едой, Колдун пустил в действие обогревательный прибор, вмонтированный в его кабину-капсулу.

Вскоре начали всходить луны. У планеты Ригель их было три, и непрерывно меняющийся узор лун­ных бликов на листьях и цветах действовал усып­ляюще. В своем новом обличье дерево было пре­красно. Птицы-хохотушки на ночь угомонились, а так как на этой высоте уже не было никаких птиц, которые издавали бы свой нудный звон, стояла полная тишина.

Вначале Колдун увидел лишь отдельные штрихи: сияющую белизну рук, ног, тьму там, где ее тело скрывала туника, расплывчатое серебристое пятно лица. Наконец, все это соединилось, и она возникла перед ним опять во всей своей бледной призрачной красоте. Села на толстую ветвь. В лунном свете ее лицо виделось гораздо отчетливей, чем днем,— очаровательное сказочной миниатюрностью черт и яркой синевой глаз. Долго хранила молчание. Молчал и Колдун, не находя в себе сил совершить новое убийство. Наконец он произнес:

—     Это ты была там, на ветви? И в шатре из листьев тоже была ты? И это ты стояла, прислонив­шись к стволу?

—     В некотором смысле,— сказала она,— в неко­тором смысле это была я.

—     И ты живешь не в городе друидов, а на этом Дереве?

—     В некотором смысле,— повторила она.— В некотором смысле я живу на этом дереве. И по­том: — Почему ты убиваешь деревья, дриад и друидов?