Колдун на мгновение задумался.
— По очень многим причинам. Поскольку я — Высочайший из Колдунов, я убиваю все живое потому, что унаследовал одну из родовых черт — презрение к возвышенности и гармонии. Я получаю от этого такое же удовлетворение, какое художнику приносит живопись, поэту — стихи, музыканту — песня. Мне хочется быть сильнее всех и могущественнее всех. Я знаю, что наступит день, когда все живое и растительное всецело будет в моих руках и я стану повелителем вселенной. Я хочу власти!
— Но зачем тебе власть? Ведь тогда не останется надежд,— удивилась дриада.
— Так нужно,— сказал Колдун.
— Что ж,— произнесла она,— ты сказал, что думал. А теперь мне пора уходить. Я должна подготовиться к завтрашнему дню. Я буду на каждой ветви, которую ты срезаешь. Каждый упавший листок будет казаться тебе моей рукой, каждый умирающий цветок — моим лицом.
— Мне очень жаль — пробормотал Колдун.
— Я знаю,— сказала она.— Но та часть твоей души, которая способна испытывать жалость, живет только ночью. Она всегда умирает на рассвете.
— Я устал,— произнес он.— Я ужасно устал. Мне нужно выспаться.
— Так спи, ложись в свою капсулу и спи,— усмехнулась она.
Спи...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Его разбудило пение птиц-хохотушек, и, выбравшись из кабины, он увидел, как они порхают под древесными сводами, проносятся по зеленым коридорам, стремительно вырываются наружу сквозь щели в листве, розовые в свете зари.
Он включил передатчик:
— Что внизу?
Роботы отозвались немедленно:
— Сейчас будет подан завтрак. Как вы спали, Высочайший?
— Неплохо.
— Очень приятно слышать...
Когда Колдун обернулся к очередной ветви, чтобы срезать ее, он услышал тихий шепот: