—     А может, это само дерево Познания застав- _1Яет нас видеть кровь? — проговорил Колдун.

Робот разразился металлическим хохотом. Кол­дун выключил передатчик.

Срезая следующую ветвь, он уже чувствовал себя намного спокойнее, хотя новый обрубок «кро­воточил» еще сильнее.

Колдун переместился на следующую ветвь и, по­вернувшись спиной к стволу, двинулся к ее отда­ленному концу. Внезапно ощутил под ногой что-то мягкое. Опустив глаза, увидел, что наступил на цветок, упавший не то с верхушки дерева, не то с одной из только что срезанных им веток. Колдун нагнулся и поднял его. Цветок был раздавлен, стебель его сломан, но, даже умирая, он каким-то необъяснимым образом вызывал в памяти женское лицо.

...Колдун набросился на дерево Познания, на­деясь, что усталость притупит разбуженные в нем чувства.

Работал с остервенением. Произносил заклятие за заклятием, срезал ветви и сбрасывал их вниз. Сок обагрил его руки, запятнал одежду, но Колдун заставил себя не думать об этом, как и о цветах, о листьях, которые порою ласково касались его лица. К полудню он уже спустился ниже той ветви, на которой провел ночь, и над ним уходила ввысь, в листву вершины, огромная колонна оголенного ствола.

Он наспех пообедал и снова взялся за работу. Солнце палило нещадно, и сейчас Колдун остро ощущал отсутствие ветвей и листьев, которые накануне защищали его от жгучих лучей. Своими размерами нижние ветви внушали ему благого­вейный страх.

Чем ниже Колдун опускался, тем яростней зву­чали его заклинания, тем сильнее кровоточило де­рево. Кровь, сочившаяся из обрубков, каплями стекала вниз, заливая ветви и листья и превращая все вокруг в какой-то кошмар из окровавленных пальцев и пропитанной красным одежды.