Лез выше и выше, к лунному свету, как к волшеб­ству, неся на груди тюбик с ядовитой грязно-коричневой массой. Дыхание Колдуна было ровным, он не чувствовал усталости. И лишь когда добрал­ся до развилки, через которую проходил трос, на­чал задыхаться и почувствовал, как налились усталостью руки. Сделав на конце веревки петлю, он сложил ее витками и забросил на обрубок ветви, торчавшей над ним. Он проделывал это еще восемь раз, прежде чем достиг очередной развилки. Грудь Колдуна теснило, тело содрогалось от пред­вкушения скорой победы над деревом. Он, точно скорпион, выпустил шипы и полез дальше, преодо­левая последние метры ствола. Добравшись до са­мой высокой развилки, он поднял голову и увидел Дриаду, сидящую на суку, и цветок был ее лицом.

Колдун выдавил на ладонь вязкую ядовитую массу, но дриады взгляд парализовал его волю. Масса разлилась по стволу, не причинив боли и вреда.

«Что стало с моею силой?» — подумал Колдун.

Она спокойно смотрела ему в глаза, затем со слабым вздохом отодвинулась, освобождая место для него, и он сел рядом, а далеко внизу, подобно гигантскому перевернутому зонтику, раскинулись нижние ветви дерева и, обрамляя его убранные листьями края, словно многоцветные капли дож­дя, мерцали огоньки наполовину разрушенного го­рода друидов. Колдун заметил, что дриада стала еще тоньше, еще бледнее и в ее глазах была грусть.

— Ты ведь тоже пыталась убить меня, прав­да? — отдышавшись, спросил Колдун.— Ты не ве­рила, что я смогу взобраться сюда...

— Я знала, что с этим ты справишься и захо­чешь убить меня,— сказала она.— Но твой яд бес­силен... А я... я завтра убью тебя. Не сегодня.

— И как же ты это сделаешь? — усмехнулся Колдун.

— Я... я не знаю...

— Но почему ты хочешь убить меня?