— Это мое единственное дерево... Дерево Поз­нания — мой дом. Мой и всех остальных. Под его ветвями вырос наш город... А ты... ты просто ни­чего не понимаешь...

— Я понимаю!

— Нет. Сейчас нет.

Лунный свет, стекая с листьев, осыпал плечи дриады серебристой капелью. Из золотого серебря­ным стало поле, раскинувшееся внизу, и серебря­ной мачтой затонувшего корабля казалось виднев­шееся вдали мертвое дерево с голыми перекладинами усохших ветвей, на которых когда-то вздувались паруса листьев. Искрясь на солнце, они полоскались под теплыми летними ветрами, трепетали весной в порывах предрассветного бриза, дрожали осенними вечерами от холодного дыхания первых заморозков...

«Интересно, что же произойдет с этой дриадой, когда умрет ее дерево?» — подумал Колдун.

_  Я тоже умру,— ответила она, прежде, чем он успел спросить вслух.

— А почему?

— Тебе этого не понять.

— Прошлой ночью я подумал было, что ты мне приснилась,— помолчав, сказал он.— А сегодня утром, проснувшись, уже и не сомневался, что это был сон. И все же, даже если ты — видение или призрак, я найду способ убить тебя.

— Ты убьешь меня,— тихо подтвердила она.— Ведь ты не можешь иначе. А убив, будешь вспо­минать меня всю жизнь и гадать, приснилась я тебе или нет.

— Нет, не буду...

— Будешь... Ведь ты убьешь дерево... Великое дерево Познания. И за это будешь наказан.

— Кем же?

— Собой. Своей совестью, сердцем.

Колдун усмехнулся:

— У меня нет сердца.

— Но есть Великий Закон...

— Нет Закона выше меня. И после того, как я покончу с этими дурацкими деревьями, все Законы Вселенной будут у меня в руках.

— И все же ты будешь так одинок,— вздохну­ла она.

Колдун протянул руку, чтобы коснуться ее. Но она выскользнула и отодвинулась к краю сука. Он последовал за нею, не обращая внимания на то, что сук под ним прогнулся.