Губы на желтом и невыразительном лице Колдуна слегка шевельнулись.
— Время течет. Нет ли чего-нибудь новенького?
— О, Высочайший! — прошипел камергер ему на ухо.— С тех пор, как вы спрашивали в последний раз, ровно ничего не произошло в этих шести мирах. Если не считать, что в тронный город прибыли существа неизвестной доселе расы. Они не принесли жертв к святилищу Пурпура, но во всем остальном вели себя подобающим образом...
— Является ли отказ принести жертву чем-то необычным? — поинтересовался Колдун.
— Речь идет о заурядном поступке,— ответил камергер.— Много поколений прошло с тех пор, как святилище Пурпура стало предметом нашего глубокого почитания. Жертвоприношение осталось общепринятым только в нашем городе. Чужестранцы почти всегда забывают возжечь ладан на кубе перед Пурпуром.
Колдун заговорил не сразу.
— Как следовало бы оценить этот проступок? — спросил он наконец.
— Согласно древнему закону он карался смертью,— сказал камергер.— Но вот уже сотни лет, как смерть заменена мизерным штрафом.
Колдун обдумал ответ.
— Древние обычаи по-своему ценны,— изрек он в конце концов.— Обычаи, вышедшие из употребления много лет назад, кажутся новыми, когда их реставрируют. Пусть древнее наказание обретет прежнюю силу.— Колдун снова шевельнул мизинцем, и камергер удалился.
Колдун был из числа тех, кто существует и действует в черном круге губительных совпадений. Присутствие их всегда внушает ужас. Их речи зву- чат предчувствиями, их близость навлекает несчастья... Таким в своей необъяснимой и безошибочно бьющей в цель силе был Колдун.
Он слегка прикрыл глаза, повел блуждающим взглядом вокруг себя и снова углубился в воспоминания. Лишь на секунду повернул голову, чтобы заглянуть в зеркало: он увидел создание ростом чуть более двух метров, восседавшее в высоком резном кресле. Из воротника торчала вытянутая голова: лысый череп, рот щелочкой, тонкий, желтоватого оттенка нос. Только золотые глаза были огромны и даже прекрасны, разве что лишены всякого выражения.