Колдуну было несколько сотен лет, и он знал, что будет жить до тех пор, пока какой-нибудь непред­виденный случай не оборвет вечно прядущуюся нить или самому ему жизнь не сделается в тягость. Он не знал, что такое болезни. Он никогда не изве­дал ни голода, ни холода, ни лишений; никогда не испытывал страха, ненависти, любви... Он смот­релся в зеркало потому, что был для себя вечной загадкой, которой одной хватало, чтобы забывать унылую пустоту собственного существования.

Глаза Высочайшего Колдуна были опутаны сетью морщин — следов, следов жестокого выра­жения, которое его лицо научилось принимать в течение долгих лет борьбы за власть во время длительных космических путешествий. Морщины разглаживались, и то ненадолго, в тех редких слу­чаях, когда Колдун возвращался мыслями к дале­ким и приятным воспоминаниям своей юности...

Колдун глубоко вздохнул и отвернулся от зерка­ла. Он снова вспомнил о том дне, когда впервые здесь, на этой планете, встретился с представите­лями дотоле неизвестной ему расы...

—     Вам нужно сойти вниз! — вспомнил он слова камергера.

В гостиной на первом этаже его ожидали двое представителей этой чужеземной расы. В отличие от всех живых существ, когда-либо появляющихся в его дворце, эти странные светящиеся зеленые черепахи совершенно его не боялись. Широко улыбаясь, они представились и даже протянули ему, Высочайшему Колдуну, свои лапы.

—    Леонардо, а проще — Лео.

—    Донателло!

Колдун, ничего не ответив, мрачно разглядывал гостей. Камергер что-то быстро-быстро объяснял ему.

—     Мы ваши гости! — воскликнул Донателло резким, пронзительным голосом на свободном звездном языке.