Некоторые сидели кучками, поджав ноги, одеж­да их и оружие лежали тут же — незатейливая смесь шкур, железных шипов и пик. Дикари ели. Большие куски поджаренного мяса перехо­дили из рук в руки. К мужчинам прижались женщины,— маленькие, проворные в движениях, с кроткими глазами котят и темными волосами. Женщины держали в руках бутыли с узкими гор­лышками. Мужчины утоляли жажду и без промед­ления возвращались к еде.

Колдун смотрел во все глаза. Слышался визг детей Диких Обезьян. Взрослые хранили молча­ние. Изредка чье-нибудь отдаленное восклицание звучало подобно крику ночной птицы, и опять слы­шался лишь беглый треск пылающего костра. Го­лые, все были точно одеты: это ощущение порож­далось за счет их своеобразных движений.

Колдун вздрогнул. Звучный и веский удар неви­димого барабана повторился несколько раз. Сип­лая трель дудок сопровождала эти удары унылой мелодией.

— Это гимн в честь богини Кары,— прошептал на ухо Колдуну камергер.— Значит, ее усыпаль­ница где-то рядом.

Барабан издал сердитое восклицание, громче за­выли дудки, высокие голоса, звучащие наперебой, слились в тревожном темпе. Толпа, теснящаяся вокруг костра, превратилась в сплошное кольцо черных голов на красном фоне огня... Потом все это устремилось в одном направлении — в заросли. Так Дикие Обезьяны вывели Колдуна и камергера к сокрытому на окраине леса храму, напоминаю­щему пещеру. К храму, где покоился в усыпальни­це дух древней богини Кары, которой предстояло в эту ночь обрести свой прежний облик.

Снова загудели бесчисленные дудки, зазвучал чей-то напряженный голос. Пение подхватила вся толпа.

Колдун напряженно слушал, пытаясь совладать с необъяснимым волнением, наполнявшим его смутной тоской.