-   Успокойся, Микеланджело! А то ты не на шутку разошелся, - заметил Леонардо, когда прямо у него перед носом оказался кулак черепашки.

-   Ты же сам начал!

-   Правильно, начал, но лишь для того, чтобы ты смог представить накал страстей болельщиков на матче, а не для того, что­бы получить от тебя по носу.

-   Это еще для чего? - не удержался Ми­келанджело.

-   Чтобы ты понял... Потому что прибли­зительно такой же была атмосфера игр гла­диаторов. Каждая удачная атака сопровож­далась бурным рукоплесканием, каждая ошибка — оглушительным свистом и крика­ми. И когда один из обессилевших против­ников попадал в ловушку, ошибался или его настигал смертельный удар, то крики и сдавленные стоны проносились по рядам возбужденных зрителей. Затем к повережен- ному невозмутимо приближался арбитр, поднимал руку и объявлял бой окончен­ным. По его знаку на арену выбегали слу­жители, укладывали окровавленное тело на заранее приготовленные носилки и выноси­ли через боковые ворота в мертвецкую.

-   Ты это так рассказываешь, точно сам видел бой гладиаторов, - вставил Мике­ланджело, пребывая от услышанного в не­сколько смятенном состоянии.

-  Ничего удивительного! Просто после то­го материала, который попал ко мне в ру­ки, я представил все это в своем воображе­нии достаточно живо, - сказал Леонардо.

-  Так, а что было дальше? - не терпелось узнать Микеланджело. - Какова судьба по­бедителя?

-  А тяжело переводящий дыхание, измо­жденный победитель под громогласные ова­ции болельщиков принимал из рук устрои­теля игр победный приз - пальмовую ветвь или почетный венок и причитающуюся де­нежную премию, ну, а потом тоже поки­дал арену... Сразу же после этого рабы приводили в порядок залитое кровью поле боя, посыпали его свежим песком, и «иг­ры» продолжались до тех пор, пока зрите­ли, устав от жары и кровопролития, не поднимались со своих мест, чтобы отпра­виться по домам.