Бабушка вытащила приколотую к фартуку иголку:
— Нил, сними куртку, дай я зачиню тебе локти. Праведный боже, как ты дерешь одежду! Чарли куда аккуратнее тебя…
Беппо невольно поглядел в ту сторону, где сидели Чарли и Тони. Мальчиков не было. Он хотел было спросить, куда они делись, но слова бабушки отвлекли его, и вскоре он совсем позабыл о товарищах.
— Сначала я расскажу вам о моей матери, — сказала бабушка, расправляя на коленях рваную куртку Нила. — Ее звали Джен, она была невольницей сварливой старой девы мисс Уайтсайд. Это было давно, лет восемьдесят тому назад…
Старый вяз тихо шелестел листьями. Стоял светлый весенний вечер. Солнце только что закатилось, и небо было совсем еще розовое.
СТАРАЯ ДЕВА ПОЕТ
…Каждый, кто видел в первый раз мисс Уайтсайд, неизменно вспоминал летучую мышь. Одетая во все серое, с крохотным личиком, на котором выделялись выпуклые водянистые глаза, старая дева неслышно передвигалась по комнатам.
Голову она повязывала шарфом, и его развевающиеся концы были похожи на крылья летучей мыши.
В большом доме мисс Уайтсайд было множество черных слуг, и самой молодой среди них была негритянка Джен.
Совершенно черная, с курчавыми волосами, похожими на шкурку черного каракуля, Джен была любимицей всех невольников.
Девушка щебетала, словно жаворонок; у нее был звонкий и приятный голос, и она знала много красивых негритянских песен.
Когда она, бывало, принималась петь эти песни, все черные слуги на кухне бросали работу и начинали ей подпевать.
К несчастью, и хозяйка Джен — мисс Уайтсайд — также любила петь. Она воображала себя искусной певицей, хотя звуки, которые она издавала, меньше всего напоминали пение. Казалось, будто плохо смазанная дверь скрипит на своих петлях или водят ножом по заржавленной сковородке.
Однажды к мисс Уайтсайд съехались гости — соседние плантаторы