Из всех хижин шли на плантации черные люди. Джим не заметил, что за ним по пятам следуют два надсмотрщика ирландца. Один из них был Кеннон, вечно пьяный и сонный лентяй. У него были всклокоченные волосы, бессмысленные глаза и бледное лицо. Негры его не боялись и презирали за пьяную болтовню. Зато второй ирландец — О'Дейн — всем внушал страх. Он был изысканно вежлив с невольниками; обращаясь к ним, звал их «сэрами», постоянно улыбался, показывая белоснежные зубы, — и при всяком удобном случае бил негров тонким стальным хлыстом.

Мулат быстро шагал по дороге, красный шарф болтался у него на шее, широкие брюки были запачканы землей. Вот уже его участок, на самой опушке леса.

Дурная слава шла про этот лес. Говорили, что в чаще есть болото, в котором погибает всякий осмелившийся проникнуть в лесную глубь.

Под темной тенью деревьев прятались мускусные крысы, вечером над лесом пролетали желтоголовые ночные цапли. На опушке росли дикий имбирь, остролист и брусника. Фантазия негров населила лес злыми духами, домовыми, лешими. А тетка Харри уверяла, что в лесу живет сам Визигира, царь летучих мышей. Негры боязливо обходили лес и передали свой страх белым. И никто не отваживался нарушать лесной покой.

Джим готовился свернуть на хлопковую межу, когда прямо перед ним появились оба ирландца.

— Ну-ка, парень, дай лапки, я тебе надену украшеньице, — сказал, заступая ему дорогу, Кеннон. — Да ты не ерепенься. Спокойней, спокойней, паренек…

Бабушка Салли заговорила басом, изображая грубый голос надсмотрщика. Ребята слушали затаив дыхание.

СТОН В ТЕМНОТЕ

Вдруг в вечерней тишине раздался не то стон, не то плач.

— Вы слышали? Что это такое? — насторожилась бабушка. — Как будто кто-то стонет…

Она поднялась со стула и заковыляла на угол, к бензиновой колонке, откуда доносились стоны.