— Где ты достал эти штаны? — спросил Ваня, щупая надежную, грубую ткань, и радостно крикнул: — Мам, посмотри, какие у него брюки!

— В Стамбуле, завуч отцовской школы привез из турпоездки… А где это ты купил такой картузик? Можно примерить?

— Пожалуйста. — Ваня наклонил к нему голову. — Дядя купил в Химках, на перроне речного вокзала… Он механик на теплоходе.

— Спасибо за информацию, — Феликс стянул с Вани картузик — голова его неожиданно оказалась стриженной под ноль, большеухой и абсолютно круглой, точно арбуз, — и натянул на себя, надвинув козырьком на глаза. И глянул на Аню, проходившую мимо в обнимку с небольшой коробкой.

— Ох и зеленющая! Подводная царевна! А где твой хвост?

Аня хохотнула и повела плечом.

Ему вдруг стало весело, так весело, что захотелось орать и дурачиться.

Только сейчас он хорошенько разглядел мальчишку. Толстогубый, мягкий. Подбородок тупой — значит с ленцой и несамостоятельный. То и дело к маме обращается, и при всех. Нос картошкой. А вот глаза красивые. Даже очень. Большущие, серые, в синих крапинках. Ясные. И они резко выделялись на его лице. Взять хотя бы Диму — весь красивый, с ног до головы: и нос, и губы, и глаза, и брови. И поэтому ничего по отдельности не бросается, не поражает. А у этого — глаза!

Даже тревожно стало Феликсу от этих глаз.

А почему? Смешно!

Между тем машину уже разгрузили. Тетя Маша охала и ахала, благодарила за помощь. Валерий Михайлович трогал ребят за плечи и обещал через недельку, как только окончательно устроятся и настанет день его рождения, закатить пир горой. Шофер, видя такое нашествие грузчиков, получил в углу от «хозяина» несколько бумажек и, довольный, поторопился уйти, закрыл на замки борта машины и укатил со двора.

«Пожалуй, и с нас хватит», — решил Феликс и, когда ребята высыпали из подъезда, сказал: