Абсолютно лысый человек, у которого из-за отсутствия волос щеки, и подбородок, и лоб, и затылок -- все сливалось во что-то одинаково круглое, голое и доброе, открыв нам дверь, нервно поправил очки и воскликнул:

-- Виктор Макарович?!

А Виктор Макарович поспешно заправил рубашку в штаны и воскликнул:

-- Неужели... Димуля?!

Войдя в комнату, Димуля сразу стал что-то смахивать со стола, что-то накрывать, что-то прятать... Но Виктор Макарович не обращал на беспорядок никакого внимания.

Он подбежал к стене и впился глазами в фотографию, которая висела на ней.

-- Это я! -- сказал Виктор Макарович. И указал пальцем на спину, изображенную на переднем плане.

В углу фотографии стояла дата... И хоть прошло, как я быстро высчитал, тридцать лет, спина у Виктора Макаровича была такая же, как и теперь: подвижная, вся устремленная вперед, навстречу хору, который на фотографии пел.

-- А это -- Дима и Римма! -- сказал Виктор Макарович. И ткнул пальцем в солистов, стоявших с раскрытыми ртами впереди хора.

В одном из них я сразу узнал Димулю. Черный вихор не делал его лицо менее беззащитным и добрым.

-- Дима и Римма... Римма и Дима! -- мечтательно произнес Виктор Макарович. -- Имена рифмовались... И пели дуэтом!

-- Она в больнице, -- растерянно и грустно сказал Димуля. -- Вот у нас с Володькой тут и творится...

Он продолжал что-то запихивать в ящик, что-то прятать под скатерть.

Виктор Макарович резко повернулся и уставился на Димулю:

-- Вы что... поженились?

-- Семнадцать лет назад.

-- И мне об этом не сообщили? И не зашли ни единого раза?! А ведь были любимчиками! Маргарита Васильевна обвиняла меня в предвзятости: "Нельзя отделять детей от детей!"

-- Поэтому мы и стеснялись, -- растерянно объяснил Димуля. -- Вы же предсказывали нам музыкальное будущее. А мы ничего этого... не оправдали. Я вообще с десятилеткой остался. А Римма кончила техникум. К тому же торговый... Сейчас Римма в больнице.