-- Разве я вас за голоса ваши любил? -- задумчиво произнес Виктор Макарович. -- Дима и Римма... Значит, навсегда срифмовались? Сохранили дуэт! Я очень рад... Он вдруг встрепенулся:

-- Ты сказал, Римма в больнице? А что такое?

-- Сердце у нее... Всю жизнь сердце.

-- Да, да... Я помню. Она болела ангинами. Я все боялся за ее голос!

-- Рожать ей нельзя было. А она родила.

-- Мандолину? -- неожиданно спросил я.

Виктор Макарович взглянул на меня с изумлением.

-- Это прозвище нашего сына, -- объяснил Димуля. И успокоил меня: --Ничего, ничего... Ты его знаешь?

-- Его весь дом знает, -- сказал я.

-- Но не весь дом его любит... Димуля огорченно развел руками.

-- Кто-то сказал: "Человек, который всем нравится, вызывает у меня подозрение!" -- успокоил его Виктор Макарович.

-- По-моему, неплохой мальчик... Как ты считаешь? -- обратился ко мне Димуля.

-- Будущий виртуоз! -- уверенно сказал я.

-- И до сих пор мы с ним незнакомы? -- Виктор Макарович с укором взглянул на Диму и Римму, которые на фотографии пели под его управлением. --Забыли меня. Совсем, значит, забыли...

Димулины руки прижались к груди.

-- Мы?! Римма все время приводит вас в пример. И сыну и мне. А я привожу вас в пример ей и сыну.

-- Представляю, как ваш сын меня ненавидит!

-- Вас?! Да мы воспитываем его "по Виктору Макаровичу". Так Римма недавно сказала.

-- И какой результат?

-- Учится плохо.

-- Вот те на!

-- А в остальном я доволен. Добрый... Играет на мандолине. Мы его с младенчества музыке обучаем. Сами, домашними средствами... Ведь вы нам внушили, что музыка -- радость, а иногда и спасение.

Виктор Макарович снова обратился к фотографии, висевшей на стене:

-- Но почему же не привели его?

-- Стыдились... В дневнике -- тройка на тройке. С математикой очень не ладит.