— И подумать только, что из-за встречи с вами я пропустил это зрелище!

Автомобиль выехал на приморский бульвар, окаймляющий бухту, в голубых водах которой покачивались яхты. На повороте одной из улиц автомобиль замедлил ход и остановился перед богатым домом.

— Здесь, — пробормотал капитан своему спутнику. — Следуйте за мной.

Они поднялись на второй этаж, прошли длинный коридор и остановились, наконец, перед дверью, которая немедленно открылась.

На этот раз С25 очутился в самом сердце «Штаба пяти». Там, в скромно меблированном кабинете, допрос продолжался:

— Говорите ли вы по-немецки?

— Я совершенно не знаю этого языка, но зато я свободно говорю по-испански.

Эта хитрость позволила ему в дальнейшем многое узнать, так как немцы в его присутствии свободно разговаривали на своем языке.

Капитан продолжал:

— Что вы думаете делать в Испании?

— Собираюсь найти работу и забыть те страдания, которые я перенес во Франции, и о которых у меня остались кошмарные воспоминания. Я никогда больше не вернусь за Пиренеи. Испания будет моей новой родиной. Могу я вас просить оказать мне содействие в отыскании работы в Сан-Себастьяне или в другом месте?

— Ваша профессия?

— До войны я был коммивояжером по продаже спортивного инвентаря, но я могу приняться за любое дело. Работа меня не пугает.

В течение нескольких часов дезертир отвечал на предлагаемые ему вопросы; он делал это охотно и достаточно ловко, чтобы расположить к себе своего собеседника.

Он рассказал, что моральное состояние французской армии плохое, а общее положение почти безнадежное, что очень понравилось капитану Крафенбергу. С25 рассуждал обо всем очень непринужденно, разумно критиковал организацию союзников, вставлял порой очень уместные восклицания.

Наконец, капитан поднялся, чтобы пойти посоветоваться со своим начальником. Личность нового дезертира возбудила в нем живой интерес.