- По-прежнему, - пожал плечами Фрост. - Ни лучше, ни хуже. А у тебя? Наверное, стало получше, ежели можешь навербовать и экипировать целую армию.

Фрост и Марина снова двинулись по садовой дорожке.

- Не так это легко было, Хэнк. Я ведь попросту ходячее знамя, символ. Талисман своего рода. Коль скоро затея удастся - тогда иное дело. А покуда...

- Ты думаешь, потом будет легче и проще?

- Не понимаю, - молвила Марина, кладя голову на плечо капитана.

Фрост уклонился от нависавшей пальмовой ветви, покосился на женщину:

- В случае нашей победы на тебя начнет восхищенно взирать все население Монте-Асуль. А все население Кубы примется изрыгать проклятия по твоему адресу. И бездействовать не будет, особенно "интернациональные отряды" Кастро. Сама знаешь, какие это бандюги. Покойный Че Гевара и прочая мразь... Ну, и что? А то, что о личной жизни, дорогая, придется надолго позабыть. Женщина-президент уже не принадлежит себе. Она, по твоим же словам, ходячее знамя, символ и так далее, и в подобном роде.

- Забыть о личной жизни? - задумчиво повторила Марина.

И, повернувшись, крепко обхватила шею наемника обеими руками.

- Это будет потом... А сейчас я имею право жить как заблагорассудится. И нынешняя минута - моя, Хэнк...

Фросту припомнилось, как он впервые поцеловал Марину - там, на юге, в президентском дворце. Как молотили дождевые струи по их прижимавшимся друг к другу телам. Как он изо всех сил старался напиться до бесчувствия - но кому бы удалось это сделать рядом с Мариной?

Он сомкнул глаз, опять припомнил ветер, дождь, балкон, сверкание молний; первую, сумасшедшую ночь любви.

И поцеловал Марину.

Поцеловал нежно, радостно, исступленно.

Уповая, что не совершает кощунства, делая это в монастырском саду.

Глава четвертая

- Расскажи-ка мне о Рамоне. Что он за фрукт?

- Газет не читаешь?

- Не выношу.

- А журналы?