Хохот становился все громче, потому что шут рассказывал чистую правду. Раньеро все труднее было сдерживаться. Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь шутил над священной свечой.

– Святой Петр все же усомнился, – говорил шут. – Он спросил Господа, знает ли Он этого рыцаря.

«Он ведь не из тех, кто часто ходит к обедне и перебирает четки?» – сказал он. Но Спаситель не желал отказаться от своего мнения.

«Святой Петр, Святой Петр! – сказал Он торжественно. – Помни, вскоре этот рыцарь сделается благочестивее Готфрида! Откуда исходят кротость и благочестие, как не от Моего Гроба? Ты увидишь, Раньеро ди Раньери будет помогать вдовам и несчастным пленным. Ты увидишь, он будет заботиться о больных и скорбящих, как теперь он заботится о пламени священной свечи».

Тут раздался неудержимый смех. Всем, знавшим нрав Раньеро и его образ жизни, это показалось очень смешным. Но сам он нашел и шутку и смех нестерпимыми. Он вскочил, желая проучить шута. При этом он так сильно толкнул стол, состоявший просто из двери, положенной на столбы, что он зашатался и свеча опрокинулась. И тут обнаружилось, как Раньеро. дорожит тем, чтобы сохранить свечу горящей. Он успел подавить злобу, ухитрился подхватить свечу и дал. пламени разгореться, раньше чем броситься на шута. Когда же он покончил со свечой, шут уже убежал из палатки, и Раньеро понял, что не стоит его преследовать во мраке ночи.

«Я проучу его в другой раз», – подумал он и сел на свое место.

Гости уже насмеялись вдоволь, и один из них обратился к Раньеро, желая продолжить шутку.

– Верно, все-таки, одно, Раньеро, – сказал он, – что на этот раз тебе не удастся послать Мадонне самое дорогое из приобретенного в бою.

Раньеро поинтересовался, почему тот полагает, что на этот раз он не последует своему обыкновению.

– По той единственной причине, – отвечал рыцарь, – что самая драгоценная твоя добыча – это пламя свечи, которую ты в виду всего войска зажег в храме при Гробе Господнем. А его ты, конечно, не в состоянии отправить во Флоренцию.