«Ты не можешь, однако, отрицать, что христианские рыцари рисковали своими жизнями с величайшим бесстрашием», – сказал Он.

Здесь шута прервали одобрительные восклицания, но он поспешно продолжал; ,.

– Не мешайте мне, – сказал он. – Вот я и не помню, где остановился. Ах, да, я как раз хотел сказать, что Святой Петр вытер несколько слезинок, выступивших на глазах и мешавших ему видеть.

«Я никогда не думал, что они дики, как звери, – сказал он. – Они грабили и убивали целый день».

– Спаситель молчал, – сказал шут. – А Святой Петр твердил свое. Он говорил, пусть Господь не трудится указывать ему, что в конце концов эти люди вспомнили, в какой город пришли, и отправились в церковь босые, в одеждах кающихся. Это смирение продолжалось так недолго, что о нем не стоит и говорить. При этом он снова перегнулся через стену и показал на Иерусалим.

Он указал на лагерь христиан перед городом.

«Видишь, как Твои рыцари празднуют победу?» – спросил он.

И Господь увидел, что повсюду в лагере шло великое пьянство. Пьяные рыцари и воины услаждали свой взор плясками сирийских танцовщиц. Полные кубки ходили кругом, шла игра в кости на военную добычу и…

– Слушать шутов, рассказывающих скверные сказки, вставил Раньеро, – ведь это тоже большой грех?

Шут засмеялся и кивнул Раньеро, словно говоря: подожди, я за все отплачу тебе!

– Не перебивайте меня! – снова попросил он. – Бедный шут так легко забывает то, что должен сказать! Да, так вот: Святой Петр спросил строго, не думает ли Спаситель, что Ему много чести от такого народа? На это Спаситель, разумеется, должен был ответить, что Он так не думает.

«Они были разбойниками и убийцами прежде, чем выехали из дому, – сказал Святой Петр, – и разбойниками и убийцами они остались до сего дня. И лучше бы Ты не допускал, чтобы это предприятие осуществилось. Из него не выйдет ничего хорошего».

– Эй, смотри, шут! – угрожающе выкрикнул Раньеро.