— Это Черная заповедь, — сказала старуха предостерегающе, — народу здесь сгибло сколько, страсть! И все от жадности, уж очень много тут рыбы. А зачем за ней лезть, когда она анчуткина!

— Чья, чья? — подивился вожатый.

— Анчутка здесь хозяин, известно. Потонул в этом озере у матери единый сын, рыбак. Заплыл на лодке, запутался будто в сети и пропал. Ну, мать и давай к озеру вопить, ходит и вопит: "Родимый ты мой, ненаглядный, на кого ты меня покинул, сыночек!" Хозяину это надоело. И вот вылазит к ней самолично анчутка, черный, да страшный, да важный, как губернатор. "Иди, — говорит, — мать, отсюда, твой сын-озорник сетями меня тревожил, веслом задевал, за то я его в подводную пещеру затворил. Теперь у меня заместо работника. Всем будет худо, кто мое озеро потревожит!" И пошла бедная мать прочь и рассказала людям про свое горе. С тех пор боятся у нас этого озера и зовут "Черная заповедь".

Когда миновали озеро, бабушка вдруг указала рукой вдаль и торопливо перекрестилась. Вожатый взглянул и увидел в зеленой дымке над болотами неясные, колеблющиеся фигуры. Они шагали по воде, как посуху, странным журавлиным шагом.

Вожатый протер глаза и снял со спины мелкокалиберную винтовку. Но привидения вдруг исчезли.

— Видал? — зашептала старушка. — Это они, легки на помине, анчуткины дети!

— Экспедиция какая-нибудь… Или галлюцинация? — проговорил вожатый.

— Тьфу, слова-то все какие окаянные, не выговоришь. Может, по-заграничному оно и так, а по-нашему анчутки и есть анчутки! — рассердилась старушка.

От ее сердитого бормотания, зловещих рассказов и от жары на Петю напала такая тоска, словно он с каждым шагом опускался в неизведанное темное царство.

И вдруг где-то сзади раздался звон бубенчиков, затем звук гармоники и мотив знакомой песни.

Петя радостно оглянулся. В облачке пыли катилась, догоняя их, тележка, запряженная парой лошадей. На ней восседали три парня в военных фуражках. Один растягивал гармонь, другие подпевали: