— Что ж мой старик, гусь тебе, что ли, — перья из него щипать? — обиделась бабушка.

Савохин осмотрел Петю с ног до головы:

— Брить не умеешь, а уважатый — вот чудак. У нас тут был один до тебя, вот это уважатый! Не только меня — всех ребят дочиста брил. Ходили у него все с головами ясными, как коленки. Бывало, только и слышишь, как пищат у него под бритвой. "Терпи, — говорит, — это не роскошь, а гигиена". Страсть любил брить, на всех практиковался. Старушку мою и то остриг. Семьдесят лет косу носила, а тут модную прическу завела — уговорил! Вот это уважатый!

— А как его фамилия?

— По фамилии не помню, а прозвали мы его Стригунок.

Тут Петя вспомнил, что был такой ученик в городской парикмахерской, которого уволили за неспособность.

У него ни один клиент не уходил непорезанный. Парень был комсомольцем и согласился работать вожатым.

— Значит, не можешь, — сказал старик, — не той природы. — Он убрал бритву. — Ну, тогда через себя повернись, гоп-ля! — скомандовал он.

Бабушка и старик хлопнули в ладоши, глаза у них загорелись, как у любителей цирка перед представлением.

Петя совсем растерялся. А старики, разрумянившись от нетерпения, покрикивали:

— А ну живей, живей, гоп-ля!

Петя стоял неподвижно.

— Кого ж ты привел? — спросила бабушка. — Он ничего не умеет. Ах, какой до него ловкий был!

— Как он чисто делал двойной кульбет!

— Голубей изо рта пускал! — добавил старик.

— Горшки бил и заново делал!

— А помнишь, как подскакнул к потолку, да и прилип, да и спустился оттуда, как змей-искуситель, и язык показывает!

— А помнишь…

Старики не могли оторваться от забавных воспоминаний.

— Да, вот это был уважатый, у него по селу все ребята на руках ходили. Ничего не делали просто. Идешь, бывало, по селу — вдруг к тебе на плечи скок один, прыг другой! И вот стоишь, изображая пирамиду, пока не ссыплются! Одно слово — был акробат. В какой-то цирк обратно уехал, экая жалость!