– Говорит!.. – радостно воскликнула Паулина и хлопнула от избытка чувств в ладоши. – Пусть глупости, но говорит!..

Если бы Маркиз мог багроветь от гнева, то он немедленно бы сейчас превратился в ярко-красный, пламенеющий факел. Но он был котом и багроветь не мог. Он только презрительно по-кошачьи фыркнул, вздыбил на мгновение на спине тигриной окраски шерсть и на чистом гнэльфском языке произнес:

– Не стану опровергать ваше весьма спорное мнение о моих умственных способностях, фроляйн. Как говорится: «чем дальше в лес, тем больше дров». Или: «связался старый с младенцем»… Не стану также благодарить вас за то, что вы разбудили меня за два часа до обеда: что сделано, то сделано, Лучше я попрощаюсь с вами и исчезну. Всего доброго, фроляйн!

И он, махнув с кресла на пол, в три прыжка оказался у дверей и скрылся за ними к глубокому огорчению Паулины. «По-моему, он на меня слегка рассердился, – подумала девочка, морща носик и разглядывая узор на сандалиях. – Но за что? Я была с ним очень вежливой. Не каждому коту говорят „Доброе утро!“ и уж, конечно, не каждому делают книксен! По-моему, он просто капризуля – знаменитость, которой вскружила голову известность и слава!».

Паулина насмешливо хихикнула и выбежала из опустевшего дома в сад. Увидев, что бабушка и ее сосед господин Шрайбер о чем-то оживленно беседуют, она на секунду притормозила и прислушалась к их разговору. Но разобрав кое-какие обрывки фраз: «…три мерхенфунта муки…», «…пол-пачки дрожжей…», «…яблоки прокрутить и насыпать сахар…», – Паулина помчалась по дорожке дальше, не желая глубоко вникать в секреты кулинарного искусства.

Хотя сад мерхендорфского педагога Густава Шрайбера был достаточно велик, а юная гнэльфина весьма мала, все-таки за считанные минуты она долетела до задней ограды и остановилась, как вкопанная, перед огородными грядками и, торчавшим посреди них, мальчишкой-пугалом.