Не мудрено, что мяч иногда бьёт по окнам, а из окон высовываются жильцы и ругают мальчишек. Не очень-то приятно слышать, как жильцы ругаются, но ничего не поделаешь — играть всё равно негде, по­тому что с другой стороны корпуса окружены шум­ными улицами и дворик внутри буквы «П» лежит в центре города, как островок: по нему хоть маши­ны не ездят беспрерывно. Но когда вся детвора вы­сыпает во двор, в нём бывает тесно и гомон стоит такой, что хоть окна закрывай.

Вот и сейчас во дворе полно ребят, должно быть уже приготовились к школе и теперь могут свободно бегать. Наверное, и Федька там. Сходить, что ли?

Лёня ещё раз прошёлся колесом.

Тут в окно раздался стук.

Окно на первом этаже, но от земли высоко, и, чтобы стукнуть в него, надо ловко подпрыгнуть. Так прыгает Федька. Может, и сейчас он?

Но, подойдя к окну, Лёня увидел: внизу на панели стоит сияющий Димка Шереметьев и размахи­вает кепкой.

Лёня нахмурился и пошёл открывать.

— Давай, давай, — нетерпеливо крикнул Димка за дверью, пока Лёня возился с замком: замок за последнее время совсем расхлябался.

«Успеешь», — подумал Лёня.

Наконец дверь была открыта, Димка влетел всё такой же сияющий и хлопнул Лёню по спине.

— Ура, Галчонок!

Лёня молча поддал кулаком в Димкино плечо.

— Давно приехал? — спросил Лёня.

Дима не успел ответить. Из боковой комнаты вышла соседка Елена Максимовна. Очень худая, словно высохшая от старости, небольшого роста и в простых очках, она стремительно прошагала мимо ребят, прижимая к груди какие-то тетрадки.

— Здравствуйте, — сказал Дима вежливо. Елена Максимовна, не замедляя шагу, повернула к Димке лицо и закивала:

— Здравствуй, здравствуй.

И сразу, едва коснулась рукой дверной ручки, проговорила, обращаясь к Лёне:

— Что же у тебя получается, товарищ Галкин? Наладил бы замок-то…