И мы очутились в постели... Пока не зазвонил будильник. Она начала спешно одеваться, поторапливая меня:

— Скорее! Сейчас родители придут!

— Слушай, мы же с тобой взрослые люди...

— Ой, не смотри на меня! Ты что — они не поймут! Вот если бы мы были расписаны... — тут она озарилась теплой улыбкой предвкушения — я видел ее лицо в зеркале. — Но не просто — в загсе, а обвенчались в церкви...

— А обманывать папеньку с маменькой не грех?

— Грех, — вздохнула она.

— Все следы преступления уничтожили? — спросил я, когда она заново застелила кровать. — Вон складочка осталась.

Ира засмеялась. Правда, перед этим порывисто повернулась в сторону постели...

Многие знакомые Иры вертели за ее спиной пальцем у виска, но я так не считал. Пожалуй, я бы еще согласился с определением «не от мира сего». У нее никогда не водилось ни одной задней мысли, была она на редкость добрым, простодушным человеком, представляя собой разительный контраст тем дамам, с которыми мне приходилось сталкиваться по долгу службы. Поэтому, очевидно, мы и сошлись — несмотря на мои систематические подшучивания над Ирой, мне с ней все же было намного лучше, спокойней, чем с любой другой, пусть куда более привлекательной внешне. Одного не хватало в моем отношении к Ирине — любви. Ну, так и к другим женщинам любви во мне тоже давненько не наблюдалось.

— Я красная? — спросила она, прижав ладони к пылающим щекам.

— Как помидор.

— Идем, я провожу тебя. Остыну немножко на воздухе. А то мама спросит: «Чего это ты вся горишь, а-а?..»

По дороге к машине я думал о том, какая жена оптимальнее — умная сволочь или добрая дура? Пришел к глубокомысленному выводу, что лучше добрая умница. Вот только где найти такую?

* * *

— Значит, у вас с этой Ирой было что-то вроде романа... но без любви? — спросил фотограф Фима.

Мы сидели на стволе поваленного дерева в его дворе между ротой гаражей с одной стороны и шеренгой баков для мусора с другой.