Подъехать близко к парадному длиннющей многоэтажки, из-за изгиба именуемой в народе «клюшкой», где жила Ира, не удалось — там все было разрыто, перманентный ремонт теплотрассы, и я припарковал свою «девятку» у начала рва с обнаженной трубой.

Ира открыла мне дверь квартиры и тут же обрадовалась:

— Ой!.. Здравствуйте!

— Когда ты уже отвыкнешь говорить мне «вы»? — спросил я, входя. — Предки дома?

— Ой, ну почему «предки»? Родители... — мягко усовестила она меня. — Они в церкви.

— Когда придут?

— Минут сорок у нас точно есть, — сказала она, взглянув на часы, затем потупилась и покраснела. Я обнял ее. — Ой, подождите, — высвободилась она, — я шторы закрою...

При свете Ирина Владимировна не могла — стеснялась своей некоторой склонности к полноте.

— Опять на «вы», — констатировал я.

— Ой, извините... извини…

После штор она выпутывалась из моих рук еще несколько раз.

— Ой, подожди, я его унесу... — Имелся в виду кот. — Ой, подожди, — высвободилась она после кота, — а то мы не заметим времени... — И она завела будильник на сорок минут вперед. — Я сама, отвернитесь... отвернись, пожалуйста! — выскользнула она, надо полагать, в последний раз. Я отвернулся. И сказал, пока она раздевалась:

— Ира, Ира, тебе двадцать девять лет, а ты до сих пор стесняешься даже кота...

— Ой, ты что — он же будет смотреть на нас!.. — сказала она за моей спиной. — Мне же стыдно! А тебе не стыдно?..

— А ведь ты сейчас грех со мной совершишь, — честно предупредил я. Сзади вместе с шорохом одежды послышался вздох, и она совершено серьезно ответила:

— Когда буду в церкви, я замолю этот грех. Ты что думаешь — я ведь каждый раз после тебя замаливала...

— Очень удобная штука религия, — сказал я. — Согрешил, потом поставил свечку, покаялся, можно дальше грешить...

— Ой, ну, зачем ты так?.. Ой, не смотри на меня!..