За лицом Милены интересно было наблюдать — резкий переход от детского восторга к глубокой печали. Купального костюма не прихватила — это, конечно, очень весомый повод для большой грусти.

— Так наденешь мою футболку.

— Ой, а можно? — засветилась она улыбкой. И тут же опять погасла. — А как же вы... домой пойдете?

Честно говоря, что-то настораживало меня в ее поведении.

Ну, например, такая ли уж Милена «маинькая девоцка»? К ней тогда подкрадывалось семнадцатилетие. Физическое развитие соответствовало, если не считать излишней худобы. А вот по эмоционально-психологическим реакциям ей можно было дать лет тринадцать. Отставание в умственном развитии? Не похоже. Значит, «делается»? Но если так, то очень качественно.

— Пойду домой по пояс голым. В смысле сверху до пояса голым, а не снизу до пояса.

Когда до Милены дошел смысл моей шутки, она звонко рассмеялась. Она вышла из раздевалки. Моя футболка выглядела на ней, как платье — до колен.

— Кошмар, — вдруг сказала она. — Ваша футболка ведь от соленой воды испортится. Я буду без футболки. Только не смотрите на меня, хорошо?

Она сбросила мою футболку на песок и, прикрыв груди ладонями, пошла в одних трусах впереди меня, я смотрел на ее остро выпирающие лопатки и легко поддающиеся пересчету ребрышки.

Солнце играло на морской поверхности, как на мятой фольге.

— А вы любите лето? — спросила девушка уже в воде, полуобернувшись ко мне и, не дожидаясь ответа, сообщила: — А я люблю. Летом тепло и можно купаться. — Тут она вся просияла изнутри. — А зиму я не люблю. Зимой холодно. — Сияние прекратилось, произошла очередная кратковременная смена эмоционального состояния. — Правда, зимой можно кататься на саночках... — огорчение от зимней стужи прошло, в глубине у нее потеплело.

Я глядел на Милену и думал — действительно ли она ребенок, несущий благоглупости, или ее инфантилизм напускной, игра: я еще совсем крошечка, Лолиточка, дядечка. Ни к какому выводу я не пришел.