Андрей Данилович вздохнул.
- Может быть, может быть, - сказал он. - Ну вот, хотите, я расскажу вам одну историю? Произошла она лет семь-восемь тому назад в маленьком городке, очень старом и на редкость красивом. Угодно послушать?
Андрей Данилович назвал подлинные имена (они, разумеется, изменены в моей передаче), и впоследствии я добрался до одного из участников этой истории, который не только по-своему рассказал ее мне, но разрешил прочитать свой школьный дневник. Вот этот-то дневник и заставил меня взять в руки перо.
АНДРЕЙ ДАНИЛОВИЧ: ЛИЦО КЛАССА
Ну-с, начну я с того, что никогда не понимал весьма распространенного выражения: "лицо класса". Никакого "лица" у класса нет, а есть четырнадцать мальчиков и шестнадцать девочек, причем у каждого свое собственное лицо и, естественно, свой собственный характер. И если вы хотите понять, что собой представляет этот характер, извольте подобрать к нему ключ. Причем особенный, отдельный.
Ключ к целому классу мне удалось подобрать только один раз в жизни об этом-то я и хочу рассказать.
Началось с того, что меня попросили "спасать" литературу в десятом классе после какой-то "бабуси", которая заболела и, к общему удовольствию, не вернулась в школу.
- Класс сложный, - сказал мне директор, - и вам, дорогой Андрей Данилыч, придется с ним повозиться.
Директор у нас был человек благожелательный, но глупый. Звали его Иван Яковлевич Белых, и занимался он главным образом своим сборником "педагогических афоризмов", о котором я еще расскажу.
Класс действительно оказался сложным. Все в нем так и ходило ходуном, как полагается, впрочем, в пятнадцать-шестнадцать лет. Ну-с, а с моим появлением эта сложная жизнь стала еще сложнее.
Прежде всего должен сказать, что я вернулся к преподаванию после длительного, вызванного тяжелой болезнью перерыва. Многое оказалось для меня неожиданным, и я должен был найти в себе некий душевный рычаг, чтобы на добрых шестьдесят градусов повернуть свой многолетний опыт. Конечно, в некотором смысле это была ожиданная неожиданность. Ведь никакой "константы" юности, ее постоянной величины не существует. Достаточно, например, прочитать "Дневник Нины Костериной", чтобы убедиться в том, как подростки тридцатых годов поразительно непохожи на подростков шестидесятых.