Сочинения еще писались в духе "бабуси". Однако толстенькая рыжая Зина Камкова в сочинении о "Мертвых душах" прежде не написала бы откровенно: "Может быть, у меня не все дома, но я так и не поняла, зачем Гоголь мучился над этой поэмой". Конечно, на такую Зину я не мог рассчитывать в своих попытках выстроить "психологический мост". Однако были и другие, которые вскоре стали моими любимыми учениками. Кстати, я никогда не понимал, откуда берутся эти ханжеские возражения против "любимых учеников"? Что здесь плохого? Нелюбимый ученик - это другое дело! Нелюбимых учеников быть не должно, потому что это предполагает недоброжелательное пристрастие. Так вот, в этом классе были четыре мальчика, отличавшиеся не только необыкновенными способностями, но и той дружбой, которая если не сохраняется на всю жизнь, так по меньшей мере вспоминается долгие годы.

Сейчас я вам их представлю.

Порядок не имеет значения, поэтому назову первым хоть Мишу Крейновича. Это был остроглазый, сухой, как косточка, мальчик, в очках, очень сердившийся, когда его называли Райкиным, на которого он действительно был немного похож. Миша писал стихи и был великим мастером на розыгрыши и выдумки. Всех он передразнивал, над всеми подшучивал. Это не мешало ему серьезно заниматься историей русской литературы. Пушкинский период, например, он знал лучше, чем я.

У Саши Кругликова всегда был такой вид, точно его только что вываляли в пуху. Пиджак и брюки измяты, на щеках - пух, волосы - цвета цыплячьего пуха. Этот сонный, фантастически добрый толстяк трогательно любил малышей, всегда возился с ними, и его часто можно было увидеть разговаривающим с первоклассниками. Интересовался он археологией, и настолько серьезно, что выступил на кандидатской защите в Тартуском университете (он ездил в Тарту на каникулы), и едва ли не самыми вескими были признаны именно его возражения. Так что сонная внешность его была обманчива. Он как раз спал мало.