Кстати сказать, таких ребят, как моя четверка, теперь много, и исключительность их не так уж исключительна, как может показаться с первого взгляда. Известный новосибирский педагог, в прошлом мой ученик, как-то показал мне альбом, который ему подарили выпускники в 1963 году, прощаясь со школой. Если судить по этому альбому, добрая половина его класса ни в чем не уступала моей четверке. Что вы скажете, например, о такой формуле: "Площадь оценки жизненных явлений равна произведению заложенных в них основ на высоту сознания"? Правда, это Новосибирск, специальная школа, в которой занимаются будущие программисты. В нашем маленьком городе мои ребята были исключением. Много было и совсем других. На последней парте, например, сидел один парень, фамилию которого я, к своему стыду, долго не мог запомнить, хотя она была очень проста. Вызывая его, я с тоской слушал его тусклый, невыразительный голос. Томился и класс. Отвечал он медленно, с трудом, как будто стыдясь того, что он говорил. Он был медвежеватый, с большим туловищем и короткими ногами. Всем своим видом он как будто просил об одном: "Оставьте меня в покое". Звали его Костя Древин.

КОСТЯ ДРЕВИН: ЛИЦО КЛАССА

Вчера прочел книжку "Древняя Москва", в которой между прочим, выясняется, что ели москвичи в XIV веке. Если исторически важно, что они ели, не менее важно, что они собой представляли. А когда я сказал, что, если обрисовать жизнь обыкновенного человека, это был бы исторический труд, ребята подняли меня на смех и стали доказывать, что я спутал три науки сразу - археологию, историю и психологию. А я не соглашался, потому что, если человек "есть то, что он ест", меню москвичей XIV века является вкладом во все три вышеуказанные науки.

Андрей Данилович тоже сказал, что я не прав и что факт меню относится к вспомогательной информации.