— Лопни мои глаза! — произнесла миссис Гобблспад однажды утром, понаблюдав, как Шпунтик взгромоздился на край кормушки, как король на трон. — Ума ему не занимать, так ведь, миссис Барлилав?

Миссис Барлилав лишь хрюкнула в ответ, но внутри ее распирала гордость. Она положила себе за правило не иметь любимчиков среди своих многочисленных детишек. Но теперь она не могла не признаться себе, что этот поросенок… какой-то особенный.

— Не в обиду будь вам сказано, — проговорила миссис Суиллер, — ножки у него как-то изменились, вы согласны?

И в самом деле, копытца на задних ножках Шпунтика оставались нормальными, но загнутые внутрь жесткие роговые части на передних ножках отпали, и теперь кончики стали еще более округлыми, похожими на подушечки собачьих лап. Очевидно, именно благодаря этому он теперь еще крепче держался на ногах, и, когда весь выводок играл в пятнашки и поросята гонялись друг за другом по гладкому, чисто вымытому бетонному полу наружного коридора после уборки, произведенной свинарем, именно Шпунтик удерживался на ногах, в то время как более сильные сестры и братья часто поскальзывались и валились набок.

Миссис Барлилав хотела было обидеться на это (слишком личное!) замечание, но вовремя поняла, что сделано оно с самыми добрыми намерениями. А мнения соседок ей были крайне необходимы.

— Да, он подрос. И ножки изменились, — подтвердила она. — Говоря по правде, соседушки, я бы страшно рада была слышать, что вы про это думаете. Может, вам покажется, будто я рехнулась, но мне нет-нет да и придет на ум, будто он… — Она замолчала и огляделась, желая убедиться, что Шпунтик не слышит, но он вместе с остальными убежал внутрь стойла, где они затеяли свалку на соломе, поэтому она продолжала: — Ну, какой-то особенный.