— Д-да-а, Сквайр, это так.

— Надеюсь, все в порядке? Живы-здоровы? Все в отца, э?

Последовала минутная заминка, и стойла охватила дрожь ожидания. Однако миссис Барлилав оказалась на высоте.

— Все в порядке, благодарю вас, сэр, — ответила она, и голос ее не дрогнул. — Уж так любезно, ваша честь, что вы изволили осведомиться.

— Хорошая работа, — отозвался Сквайр. — Прекрасный, знаете ли, результат. Я бы выразился, так держать. — С этими словами он спустился с двери, а все мамаши убрали головы, причем раздался некий свистящий звук — одновременно восемь легких вздохов облегчения плюс один глубокий.

Не то чтобы Сквайр вообще ничего не знал о шпунтиках. Знал как нельзя лучше, поскольку у него у самого была такая сестричка из одного помета с ним. Никогда ему не забыть, как он, совсем дитя, проснулся однажды утром и увидел рядом с собой холодное и безжизненное тощее тельце. Вот почему его всегда страшило, как бы кто-то из его детей не родился шпунтиком.

Оттого он и задавал всегда один и тот же вопрос: «Все в отца, э?» — и свиньи никогда не решались его огорчить. Он и не подозревал, что иногда его отпрыски рождались очень маленькими и либо погибали, либо их забирали. А что до отдельных «кнопочек», чью жизнь свинарь по каким-то соображениям щадил, то Сквайр в глаза их не видал, пока их не отлучали от матери и не переводили через двор. А раз они дожили до этого события, значит, за это время уже прибавили в размерах и почти не отличались от любого мелкого поросенка в помете. Но что бы сказал Сквайр, увидев Шпунтика Собачью Лапу?

Соседки миссис Барлилав попытались тактично подойти к теме. Начали они с похвалы.

— Шустрый какой, — сказала миссис Гобблспад, с восхищением наблюдая, как Шпунтик, одержимый идеей полета, спрыгивает с материнской спины и приземляется вверх тормашками на остатки завтрака в кормушке. — Вы должны гордиться им, миссис Барлилав.

— Любая мать гордилась бы, — подтвердила миссис Суиллер. И, решившись, с вызовом добавила: — И любой отец тоже.