Наутро после того как братья и сестры Шпунтика покинули дом, в стойло номер пять снова заявился свинарь и отпер дверь. Обычно в подобных случаях над дверьми показывались одна-две головы и слышались один-два возгласа: «Счастливого отдыха!» или: «Желаю хорошо провести время!». Но на сей раз все было по-иному: ведь никто не помнил такого случая, чтоб в Приют отправлялся поросенок, а тем более шпунтик. К тому времени, как Шпунтик вежливо попрощался с тетушкой Суиллер и тетушкой Гобблспад, поверх всех загородок из дверей торчали головы. Все хотели поглядеть на необычного малыша. И пока миссис Барлилав с достоинством шествовала позади тяжело ступавшего служителя, а Шпунтик семенил за нею, их сопровождали многочисленные и искренние напутствия, произносимые, правда, вполголоса, чтобы не разбудить Сквайра.

Шпунтику все вокруг казалось новым и чудесным. Едва служитель закрыл за ними ворота, поросенок воскликнул:

— Ох, мамочка! Прямо дух захватывает! Можно я пойду осмотрюсь?

— Ступай, куда хочешь, радость моя, — отозвалась мать. — Только будь осторожен, если спустишься вниз, к воде. Помни: свиньи не умеют плавать.

«Зато свиньи могут летать, — с ликованием подумал Шпунтик Собачья Лапа и побежал по высокой траве. — Особенно если найдется возвышение, откуда можно спрыгнуть».

Миссис Барлилав с гордостью провожала глазами своего любимца. Ее поразило, как быстро он обежал весь Приют, галопом промчался вниз к ручью, полюбовался там на сверкающую, звенящую воду и опять взбежал наверх, продравшись через заросли тростника и жесткой травы, и там потерся о шершавый ствол дуба. Он вспрыгивал на муравьиные кучи и соскакивал с них скорее как ягненок, чем как поросенок. «Может, у него и собачьи передние ноги и тощие задние, но все равно, — думала она, — он подвижнее и бойчее любого из тех дюжин толстеньких за долгие годы материнства».