- Люди добрые, гляньте, это ж мой петух! - раздался вдруг над ухом Шурки крикливый женский голос. - А я иду и думаю, что это у Ремзичихи за нужда появилась такая, что она мальца послала на базар с петухом.

Пухлая, будто гречневая оладья, рука, прилипшая к его худому плечу, и этот крик на всю площадь чуть ли не до земли придавили Шурку. Он побелел и не мог произнести ни слова: перед ним стояла соседка - толстая женщина с красным, будто налитым свекольным соком, лицом. Круглый год не вылазила она с рынка, каждый день занимая там своё определённое место.

- А оно вот что! - вопила соседка. - Я держу петуха, кормлю, а он уже на продажу пошёл... Где же это ты схватил его, голубчик?

- Я не хватал его нигде! - рванул Шурка своё ухо из липких толстых пальцев. - Он сам пришёл... Чего вы хватаете меня за ухо?

- Сам пришёл?! Знаю я, как к вам всё само приходит. Твоя и мать такая!

От последних слов Шурке стало больнее, чем от цепких пальцев.

- Что вы знаете? - глотая слезы, крикнул он. - Спросите у Казика, он всё видел...

Но Казика уже не было. Поняв, что дело обернулось для них совсем не так, как они рассчитывали, Казик незаметно юркнул за чужие спины...

...Это был первый привод Шурки Ремзикова в отделение милиции.

Вечером того же дня Шурка получил дома - которую уже за свою короткую жизнь - взбучку. После "науки" отчима Шурка долго не мог, как все ученики, сидеть за партой.

Петух ещё больше испортил Шуркины дела в школе. Как-то так случилось, что никто из учителей особенно не удивился, услыхав о новом проступке Шурки Ремзикова. Никто не заступился за Шурку, никто искренне не поинтересовался, как произошло всё на самом деле... Так незаметно к Шурке-"лентяю" прилипло и другое, ещё более обидное, прозвище - "вор".

Второй привод был связан с соседскими яблоками. Эти краснобокие, лучистые житники так дразнили взгляды мальчишек, что, в конце концов, стало невмоготу. Налёт состоялся ночью, когда, по донесениям разведки, хозяин должен был отлучиться из дому.