Уже подходя к неподвижно сидевшей девочке, он остановился, прислушиваясь. Ему показалось, что Галка опять разревелась.

— Ну, хватит плакать,— мягко произнес он, дотрагиваясь до ее руки.— Крепись!

— Да я и не плачу,—удивленно развела руками Сверчкова.

— Но я только что слышал, как ты ревешь!

— Я?! Тебе почудилось.

— Ты что? Я своими ушами слыхал, как ты хныкала. Так чего ж стесняться? Скажи, что да, плакала, и никто тебя не осудит.

— Но я на самом деле не плакала!

— Тогда кто же?—изумился мальчик.

В пещере стало как будто светлее, и ребята уже довольно хорошо видели друг друга.

— Л может, тут где-нибудь спрятался котенок?— высказала предположение Сверчкова.

— Откуда.тут возьмется котенок? И потом, котята, по-моему, не плачут, а мяукают.

— Иногда не разберешь!

— Это ты не разберешь, а я...— Вовка не договорил и, сделав предостерегающий жест рукой, прислушался. Где-то рядом, совсем близко, снова раздался плач. На этот раз его услышала и Галка. На лице ее появилась какая-то виноватость, словно все, что сейчас происходило, уже давно зависело от нее и даже было ею запланировано.

— Кто-то плачет,— произнесла она.

— А я о чем говорю?— недовольно пожал плечами Вовка.

Он бросился на землю и припал к ней ухом. Нет, снизу ничего не слышно. Вовка поднялся и, тщательно ловя ухом звуки, двинулся туда, где, как ему казалось, плач раздавался сильнее. Галка хотела было пойти за ним, но он сделал ей знак стоять на месте. Она повиновалась.

Он снова обошел всю пещеру —на этот раз двигаясь гораздо медленнее, чем раньше. Однако, как ни странно, теперь ему казалось, что плач все время раздается именно в той стороне, от которой он удаляется.