— Опять шпионишь, — раздраженно проговорил Вовка, мысленно удивляясь внезапному появлению Сверчковой. — Доведешь ты меня, что я тебя поколочу!

Но девочка исчезла также неожиданно, как и появилась.

А вечером, во время линейки, Вовке влепили выговор. За что? За нарушение лагерного режима.

Если б это был единственный выговор! А то ведь таких наказаний накопилось с добрую дюжину. Речь шла уже об отправке домой. Спрашивается, что он такого сделал?

Один выговор получил только за опоздание — сорок пять минут дожидался Вовку второй отряд, собравшийся в поход за лекарственными растениями.

Другой выговор ему объявили за уклонение от дежурства по столовой.

Третий он заработал просто так, ни за что — шлепнул по спине пробегавшую мимо девчонку.

Четвертый выговор…

Но к чему эти перечисления? Ведь автор задался целью описывать приключения, а не наказания, и было бы расточительством пересчитывать все проступки Вовки Тутарева.

Можно лишь заметить, что, кроме обыкновенных выговоров, он имел неосторожность получить два выговора с предупреждением, три — с последним предупреждением и один — с самым последним предупреждением.

Дожидаться самого-самого наипоследнего предупреждения смысла не имело. И Вовка принял твердое и окончательное решение расстаться с лагерем. Бежать, чтоб хотя бы немного пожить без утренних и вечерних линеек. Без физзарядки. Без сигналов трубы на завтрак, полдник, обед и ужин. Без тошнотворных нотаций. Без скучных игр. Без умопомрачительных сборов, посвященных уходу за ногтями. В общем, безо всего, что ограничивало бы его, Вовкину, свободу,

Ему захотелось пожить одному, делать что вздумается, вставать когда хочется, купаться где угодно. А главное — не ощущать опеки осточертевшей Галки Сверчковой. Быть уверенным, что она не следит за каждым его шагом, не старается навязывать ему своих взглядов. Короче говоря, не отравляет ему существование!