А Францимор, наоборот, мог совсем ничего не есть. В кармане его куртки лежала крошечная ложечка; зачерпнёт он ею за обедом три рисовых зёрнышка либо три горошинки и говорит, что сыт… И потом уж целый день ничего в рот не берет. Мадам Крутибаба ужасно боялась, как бы её мальчик не нажил чахотки, но всегда скоро успокаивалась, так как Францимор был на редкость здоровый и подвижной.

В остальном она была довольна своими мальчиками, то и дело любовалась ими и говорила каждому встречному и поперечному, что таких прелестных деток, как у неё, в целом свете не сыщешь.

И в самом деле, сыновья доставляли мамаше немало радости. Оба были наблюдательны, сметливы, оба под руководством мадам Крутибабы рано постигли искусство колдовских чар и помогали мамаше в её ремесле. Бывало, затеет мадам Крутибаба стирку, а тут, как на грех, заказ за заказом — прямо хоть разорвись. Один требует, чтобы она соседских коров сглазила — пускай, мол, кровью доятся вместо молока; другой — чтоб соседские хлеба град побил; какой-нибудь крестьянин ждёт не дождётся, когда колдунья его старика отца со света сживёт, чтобы тот зря семью не объедал; а девице хочется, чтобы мадам Крутибаба сейчас же ей жениха приворожила. Где же тут сразу одной управиться, и колдунья не могла нахвалиться своими сыночками. Часто она благодарила судьбу за то, что может теперь спокойно глаза закрыть: есть, мол, на кого заведение оставить.

На Эдуданта и Францимора можно было во всём положиться. Когда мать надолго уезжала по своим делам, они вели хозяйство, за колдуньиными зверюгами ухаживали, заботились, чтобы Рудольф, Змеевидес и Смакун ни в чём недостатка не терпели, корм получали вовремя. На их попечении была и вся остальная животина — к примеру, летучие мыши и совы, которых колдунья держала великое множество, так как в её деле они были очень нужны. Накормив и напоив все зверьё, оба сыночка шли в лес искать золотой папоротник или другие колдовские травы и волшебные коренья — для пополнения домашних запасов.