Эльвис знает это. Вот, например, с ним маме не повезло, пусть она сейчас молчит об этом, но он столько раз уж слышал, как ей было досадно, что у неё родился он, Эльвис, а не девчонка какая-нибудь. Девчонок ведь куда интереснее наряжать.

Мама вдруг обернулась и спросила, не забыл ли Эльвис зайти в уборную. Эльвис вздрогнул и сполз со стула. Да, то есть нет, не забыл.

— Ты уверен?

Мама потушила свет в прихожей, выключила приёмник. Да, Да, Эльвис уверен, ему не надо в уборную.

— Хорошо! Тогда, значит, мы с тобой готовы!

Эльвис застыл на месте. Солнце светит в окно. Кругом так тихо, покойно. На кухне в своей корзинке спит Сёссан, мамина «ах ты, прелесть, что за собачка».

Сейчас мама поправляет перед зеркалом причёску. Эльвис следит за ней глазами, взгляды их скрещиваются в зеркале.

— Что ж, пойдём? — говорит мама.

Эльвис отводит глаза, оглядывает комнату.

Порог ярко освещён солнцем. На полу словно сверкает золото. В другое время Эльвис сразу развеселился бы от одного вида солнечного отблеска. Золотистый порог — самое лучшее, что есть у них в квартире: когда Эльвис куда-нибудь уезжает и скучает по дому, он всегда первым делом вспоминает солнечный отблеск на полу.

— Что ж, пошли! — повторяет мама.

Она идёт к двери, Эльвис нехотя следует за ней. Теперь уж ничего не поделаешь. Эльвис сдаётся. А ведь обычно с ним не так-то легко совладать. Но на этот раз он дал маху. Теперь остаётся только идти за мамой.

Назад он, должно быть, вернётся совсем другим человеком. Он будет уже школьником. А уже эту породу людей он хорошо знает. Видел он этих школьников. Это совсем особое племя.