Теперь будет уместно изложить фрагмент письма, написанного мною в Берлине, а если быть точным, то вторую половину. Первая половина описывает только что описанные события, и нет резона заново описывать их теми же словами. Стоит заметить, что Холмс велел отправить телеграмму, но я написал слишком много. Придётся отправить письмо, хотя оно дойдёт до Англии позже, чем телеграмма.
Клиника Шарите, Берлин
31 июля
…Когда я очнулся, было совершенно непонятно, что со мной произошло. Откуда взялась конка, если на рельсах не было лошадей?
Я лежал на больничной койке. Представителям моей профессии не нравится быть пациентами, вот я и боялся, что меня будут лечить. Горчичники были первым, что пришло мне на ум. Постыдная участь для врача. Кроме того, здесь много чахоточных, хотя я и не контактирую с ними. Профессор Кох использует их для изучения этой неизлечимой болезни, но я не знаю, сможет ли открытый им туберкулин принести излечение больным.
Медсестра объяснила мне, в чём было дело. По улице ехал электрический Straßenbahn, или, как говорят у нас, трамвай. Его недостаток, оказывается, заключается в том, что электроэнергия для трамвая передаётся через третий рельс, а измеряется она напряжением 150 В. То, что я выжил, имело элементарное объяснение. Живучесть объяснялась тем, что используемый в технике постоянный ток менее опасен, чем неиспользуемый переменный, то, что трамвай к тому времени начал останавливаться, и то, что ток прошёл сквозь носок.
Врачи сказали, что мне нужно оправиться после пережитого шока. Поэтому я лежу в палате уже сутки, хотя сам поставил себе более утешительный диагноз. Медсестра по имени Агнесс Клозе кормит меня пончиками-берлинерами, и она весьма хороша собой. Но прелестное лицо и голубые глаза лучше видеть самому, чем читать о них в моём письме. В свободное время я переводил статью из «национально-монархической» газеты Berliner Lokal-Anzeiger, полученной от Штольца.