По-иному вел себя Коломыта.

На каждом шагу я чувствовал: все не по нем, все ему постыло. Он и уроки учил, и не нарушал правил, и ни разу не ослушался ни меня, ни Гали. Но глядел он угрюмо, досадливо, делал все без увлечения. Ни с кем не дружил, а девочек сторонился и не замечал, разговаривал с одной Настей - видно, считал своим долгом справиться:

- Сыта, Настасья? Чего сегодня делала? Не холодно тебе у окна спать? Скажи там своим, чего самую маленькую ткнула к окну.

- Да печка же рядом!

- Что "печка"!

Думаю, его отношение к нашему дому можно бы определить такими словами: "А куда денешься? Терпи и пользуйся".

Бывает так: человек все время, изо дня в день, у тебя на глазах, и ты не замечаешь, как он растет. Король неотступно был со мной, но сейчас я вдруг увидел, как сильно он переменился. Возмужал - вот, пожалуй, настоящее слово.

Он не стал менее горяч, но горячность стала другой - не искра, вспышка и копоть, а ровное, надежное пламя. Он был по-прежнему насмешлив, но насмешка стала мягче. В центре Вселенной уже не стоял сам он, Митька Король, со своими обидами, желаниями, самолюбием. С той минуты, как он с шутками и прибаутками, подбодряя и посмеиваясь, начал снимать ребят с грузовика, каждый поверил, что вот этот - ладный, широкоплечий, с желтыми глазами и веселой россыпью веснушек на коротком прямом носу - человек, на которого можно положиться.

Когда Лира говорил: "У нас в Березовой", ему частенько отвечали: "Отстань ты со своей Березовой!" У Короля спрашивали: "А как было у вас в Березовой?"

Лира очень гордился тем, что приехал в Черешенки вместе со мной, и, где мог, подчеркивал: я, мол, из других краев и знаю такое, что здесь никому и не снилось. Король сразу повел себя так, словно он тут и родился и никогда не было у него другого дома, кроме Черешенок.

Когда стали выбирать председателя совета детского дома, я был уверен, что все назовут Короля. Так и вышло.