- Мне не надо по-доброму, - последовал ответ.

- Ух, трудно вам, должно быть, - покачал головой возница. - Ежели каждый с этаким норовом.

Когда они приехали, я вышел им навстречу. Галя представила мне Федю, а сама опять захлопотала вокруг злополучного ящика; кликнула ребят, и с величайшими предосторожностями они стали сгружать ящик с саней. Из щелей текли желтые ручейки.

- Ах, жалость какая! - донесся до нас Галин голос.

- Вот... на человека им наплевать. Им всегда какой-нибудь ящик важнее... - произнес новичок.

В изумлении я остановился.

- Кто это они?

Он дернул подбородком: они, мол, и все.

Я так и не понял, что же скрывается за этим местоимением. Они учителя? Или они - взрослые вообще? Или - чем черт не шутит - женщины?

Я отвел его на кухню: все уже давно пообедали, и в столовой шли занятия. Поручил Лире накормить новичка. Лира тотчас заметался: тарелку! Ложку! Хлеба побольше!..

- Вот хлебай борщ, - сказал он через минуту, ставя перед Федей полную до краев тарелку, а сам сел напротив, подперев щеки кулаками, и стал внимательно смотреть Феде в лицо.

Федя немного похлебал и отложил ложку.

- Ешь! - возмутился Лира.

- Не хочу.

- Ешь, говорят!

- Да ты что привязался? Не буду я больше.

Федя устало отвернулся. Потом достал из кармана платок и вытер лоб.

- Твой платок? - спросил я.

- А то чей же?

- Поел? Ну, пойдем, познакомлю с товарищами.

Он поднялся, мы вышли из кухни.

- Скажи, - спросил я, - почему метка у тебя на платке "Ф. Г.", если ты Крещук?

Он исподлобья глянул на меня, тотчас отвел глаза и сжал губы: мол, все равно ничего от меня не добьешься.

- Ну, как знаешь, - сказал я.

По бумагам понять, откуда он родом, где его семья и почему он ушел из дому, не удалось. Из школы документов не было. Но Крещук сказал, что ему двенадцать лет и что учился он в четвертом классе.