- Слушай, Коломыта, - говорит Митя, поднимая голову от тетради, - что же ты со своими не думаешь ни о чем? Твои все бегают и к другим заглядывают, нет чтоб самим придумывать. Будете в хвосте - что хорошего?

Василий машет рукой: отвяжись, мол.

- Э-эх! - говорит он надсадно. - Ну их к лешему, ваши детские дома! Душно в них. Воздуху нет. Кричат, бранятся: того нельзя, этого нельзя.

- Ты в уме? Кто это на тебя кричит? - вскидывается Митька.

- Ну, это я зря. Тут никто не собачится, верно. Так велят учиться. А если я не хочу? Каждый день - работай, работай. А что работать-то?

- Да ведь начинаем только. Увидишь, работы будет - дохнуть некогда. Еще взвоешь!

- Взвою... Разве ты понимаешь! У меня к работе так руки и лезут. А учиться... Вон в задаче спрашивается: сколько сена съест коза? Ну к чему? Сколько ей надо, столько она и съест.

В отряде у Коломыты - Горошко, Щупик, Литвиненко. Шупик, если его не подтолкнуть, так и будет стоять на месте. Литвиненко - былинка. Его гнет и качает то в одну сторону, то в другую, его мало заботит, на каком месте окажется отряд. Но не такой человек Ваня Горошко! Да еще ему вечно портит настроение Лира, который давно уже всех оповестил, чтоб никто и не надеялся придумать лучше, чем придумают у них в отряде. Каково выносить этакое бахвальство, да еще когда у тебя такой тюлень командир!

Свои огорчения есть и у Лиры: его возмущает Король. Митя ничего не хочет скрывать и, если кто интересуется, преспокойно рассказывает обо всем, что затевает отряд.

- Дурак ты после этого! - кричит Анатолий.

- Да что ты жмешься? Жалко разве? А мы еще придумаем, трудно нам, что ли! - весело подмигивает Король.

- Рука дающего не оскудевает, - говорит Василий Борисович. - Легкий будет человек Митя. И с ним всякому будет легко. Вот только не попалась бы ему жена с характером. Он по доброте не станет ей перечить, она его и скрутит в бараний рог.