- Я бы остался в Березовой, - сказал он наконец. - Так ведь то я. Я ни отца, ни матери не помню.

Работы было по горло, но что бы я ни делал, я думал об этом письме. То я видел Андрея, каким он был в первые моп дни в Березовой - самоуверенным, холодным и равнодушным.

То вдруг всплывало напряженное, чуть беспомощное лицо - так он слушал рассказы Ганса о Германии. То вспоминались отчаянные глаза, и я слышал срывающийся голос: "Семен Афанасьевич! Возьмите деньги!"

Каков он сейчас? "Он хорошо помогает нам. Он теперь руководит отрядом, и это у него вполне получается" - писал мне Николай Иванович. Но что за этим кроется? Привязанность к дому? Или роль командира льстит властной натуре Андрея? Я знал - это не прежний Репин, многое в кем изменилось; но ведь теперь я и требую с него по-иному. О ком он думает сейчас больше и ревнивее - о себе или о других?

Поздно вечером, когда все уже улеглись, я сел за ответное письмо. Долго лист бумаги лежал передо мною нетронутый, прежде чем я наконец написал:

Мой дорогой!

В жизни каждого человека непременно наступает такая минута, когда он должен решать сам и ничей совет не должен ему мешать. Думаю, такая минута настала и в твоей жизни.

Я слышал - ты хорошо работаешь, ты нужен в Березовой. Если хочешь, приезжай к нам, будем рады, и работы у нас здесь много, а с Николаем Ивановичем я бы столковался. Как видишь, ты нужен и в Березовой, и у нас в Черешенках, и, конечно, дома, там, где родился и рос. Одно скажу: к родителям можно ехать, только если ты уверен, что не принесешь им нового горя. А это решать тебе самому.

Жму твою руку и обнимаю тебя. Большой привет всем.

Твой С. Карабанов.

Ответ пришел через неделю:

Еду в Коломну. Спасибо Вам за все. Привет Галине Константиновне, Королю.

* * *

Настя была старше Леночки и в этой крепкой дружбе играла первую скрипку. О чем бы ни зашла речь, на все у Лены был один ответ: "Я как Настя!"