- Расскажите мне о нем, пожалуйста. Чем он труден для воспитателя?

Особенно настойчиво он расспрашивал о ребятах, которые казались ему трудными. Вопросы были довольно однообразные: (Он непослушен?.. Он послушен?.. А как вы добиваетесь послушания?.."

Конечно, Шеин замечательный врач, думал я. Но все-таки почему он занялся медициной, если его так увлекает педагогика?

Один простой случай поразил его чрезвычайно. Лючия Ринальдовна вышла из кухни с ведром помоев. Митя выхватил у нее ведро и сунулся в кухонное окно с криком:

- Какой слепой черт дежурит, ничего не видит?

- Вы обратили внимание? - обернулся ко мне Иван Никитич. Седые брови его треугольником всползли на лоб, серые глаза за очками без оправы смотрели растерянно. - Нет, вы подумайте! Прелестный мальчик!

- Что тут такого прелестного? - сказал я сердито. - Или, по-вашему, старуха (бог ты мой, кого я называю старухой!) должна таскать тяжелые ведра на глазах у здоровых мальчишек?

- Нет, нет, конечно... - забормотал Иван Никитич. - Поступок вполне естественный. Несомненно, это в порядке вещей, но... не всегда ведь... не всегда желаемое бывает действительным, если можно так выразиться.

Я только плечами пожал. Не хватало еще, чтобы и я стал умиляться по поводу Митиной расторопности.

- Не навестите ли вы меня как-нибудь? Чаю выпьем, потолкуем, предложил он однажды. - Приходите с женой, очень буду рад.

- Охотно! - ответил я и тотчас пожалел, потому что ходить в гости для меня труд тяжкий, да и времени на это не оставалось. Но слово не воробей...

А Шеин уже поймал меня на этом неосторожном слове: - Вот и хорошо! Будем ждать. - И прибавил: - Очень бы хотелось с вами посоветоваться... по некоторым поводам.

В июне вышло постановление "О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности". Это означало, что нам пришлют новых ребят. Как всегда бывает, это случилось в такой час, когда мы меньше всего этого ждали.