Женька Кряков как-то раз даже обмолвился, что если бы Алик был скупердяем и собирал все свои выигрыши в одной комнате, то при желании смог бы свободно открыть кондитерский магазин, а заодно торговать фруктами, семечками и рогатками.

Правда, Вика Шустрикова, у которой папа работал в министерстве с каким-то невообразимо длинным названием, заявила, что Алику никто бы не разрешил открыть магазин, так как у нас запрещена частная торговля. Но Женька Кряков с презрением отмел этот довод. Он сказал, что частники у нас еще существуют. Во всяком случае, есть люди, которые занимаются продажей кресел. Он, Женька, сам как-то случайно подслушал разговор двух дяденек, один из которых жаловался, что кресло управляющего ему обошлось дороговато — в пять тысяч рублей.

Вика Шустрикова рассмеялась Женьке в лицо и сказала, что таких цен на кресла не существует. Правда, есть чудаки, скупающие совсем старую мебель, на которую и смотреть-то противно.

— Чудаков на свете много, — согласился Кряков. — Я, к примеру, читал, что есть люди, которые хранят десятки тысяч различных пуговиц. Да я за миллион таких пуговиц не дал бы копейки!

— А за марки? — хитро прищурилась Вика.

— Сравнила! — усмехнулся Женька. — Марки — совсем другое дело, они же пользу приносят. Я, к примеру, географию полюбил из-за них.

— Держу пари, — с ходу начал невесть откуда появившийся Алик, — что такой марки, какая есть у меня, ты и во сне не видал!

— Да я видал тысячи таких марок! — вспылил Женька.

— Тогда почему ты дрейфишь и не хочешь держать пари?

— Ну, а на что пари, Ушастик?

— Да мне все равно выигрывать, могу спорить даже на боксера.

— Может быть, вы на штангиста еще поспорите? — вставила свое слово Шустрикова, не без ехидства взглянув на Женьку.

— Думаешь, что очень-преочень остроумно? — усмехнулся Женька.

— А на боксера спорить — остроумно?