Раскрыв дневник, Алик изменился в лице: там стояла жирная пятерка, рядом с которой красовалась размашистая подпись педагога.

Едва дождавшись звонка, он помчался на школьный двор, чтобы подышать свежим воздухом и поразмышлять над тем, что произошло.

— Ну ты сегодня и дал — весь класс ахнул! — хлопнув по плечу Алика, возбужденно заговорил Женька. — Теперь все будут говорить, что Ушастик — самый выдающийся знаток грамматики!

— Брось трепаться, — махнул рукой Алик. — Я вот до сих пор ничего не могу понять. Ребята, наверное, смеются надо мной?

— Смеются? Да они в диком восторге! Ты так здорово рассказывал, что я просто ошалел.

— Так весь фокус в том, что это не я рассказы...

— Хватит заливать, — обиделся Кряков. — Я человек честный, и считай, щенок у тебя в кармане. Как ты думаешь в клубе служебного собаководства можно поузнавать?

— В клубе? — механически повторил Ноготков. — Можно попробовать.

— Пойдем вместе? — скорчил мину униженного просителя Женька. — Я уже выклянчил у отца пятерку.

— Пятерку? — снова автоматически повторил Алик. — За что?

— Даром не дадут, — вздохнул Женька. — Даром наша соседка грудного младенца получила в Доме ребенка. Девочку усыновила.

— Так вот, Женька, — решительно произнес Ноготков, — могу держать пари, с меня ни копейки не возьмут в собачьем клубе!

— Опять заливаешь, — поморщился Кряков. — Почему же это с тебя не возьмут? Ты что — особа, приближенная к королю?

— К королю или к валету — все равно, а я всетаки держу пари! Договоримся так: если проигрываю я, ты с меня запрашиваешь что угодно, а если проигрываешь ты, я тебе влеплю пять щелчков.

— А почему так ма... — начал было возражать Женька, но тут же умолк, вспомнив, что щелчки предназначаются не какомунибудь постороннему человеку, а ему, Крякову. — Гм... А если выиграю пари я, значит, запрашиваю что хочу? А если корову?