сестры. Их мамочка мне никогда не нравилась.

— Зато она нравилась твоему отцу, — сухо заметила Иора, которая Юлзе была родной бабушкой по материнской линии.

— Бабуля! — взмолилась Юлза. — Давай оставим моих сестер в покое. И мамочку их тоже. Я не знаю, насколько она нравилась моему отцу, но…

— Хватит, Юлза! — Иора протестующе подняла руку вверх. — Хватит. Ты опять показываешь свое упрямство, и ты… пугаешь меня. Я много думала о сегодняшнем дне, Юлза. И я как твоя единственная старшая родственница приняла решение. Если ты не изменишься, ты не сможешь управлять Дарнией. У тебя не будет на это права.

Она говорила слишком серьезно. Юлза немного подумала, прежде чем открыть рот.

— Бабушка, — начала она, — я не очень хорошо тебя понимаю. Что это значит?

— Это означает только одно. — Глаза бабушки неожиданно потемнели, и она напомнила девочке маму, когда та сердилась. — Пойми, девочка, я тебя очень люблю, но я должна сказать об этом. Ты должна измениться: стать рассудительной и мудрой, терпимой и спокойной. Не потому, что мне лично не нравится твой характер (хотя, признаться, я тоже не в восторге), а потому, что в противном Случае Дарнию ожидают страшные беды. На просторах страны живет много народа, и на тебя ляжет ответственность за каждого — от глубокого старика до младенца в люльке!

Голос бабушки затих, и в комнате воцарилась тишина.

Стало слышно, как внизу, под окнами, ветерок шелестит в кронах деревьев и как на балконе звонко спорят между собой Тидла и Монисса.

Юлза чувствовала себя очень неуютно. За свою жизнь она получила немало выговоров и от бабушки, и от отца, но так никто не разговаривал с ней.

— Бабушка, — неуверенно проговорила девочка, — но… как я могу измениться? Я — такая, какая есть. Боюсь, что терпимой по отношению к Мониссе я никогда не смогу стать.

— Нет, — твердо сказала Иора, — как раз с Мониссы тебе и придется начать. Пойми, что ты не можешь теперь позволять себе такие выходки, как сегодня утром!