— Да ладно, — говорю, — я потом.

Слабая у меня надежда была, что следопыты как накинутся — всё расхватают и мне ничего не достанется.

— Не скромничай! Давай прямо с первого листа.

Все в альбом носы уткнули! Малявка даже ахнула. Там жёлтая фотография: трое военных — у одного лицо всё бинтами завязано — и пионеры. А под снимком подпись: «На встречу к нашим пионерам пришли герои-орденоносцы, участники боёв за Халхин-Гол, бывшие выпускники нашей школы».

— Не! — говорю. — Это Халхин-Гол! Это надо испанский язык учить!

Роберт Иванович глаза вытаращил:

— Зачем испанский?

— Придётся же в Испанию писать! Ветеранов разыскивать!

Тут все замолчали, а один дылда, который мне язык показывал, как захохочет:

— Умираю! Он думает, Халхин-Гол — в Испании! — У него прямо истерика началась, как у Анны Карениной в кино.

И все тоже:

— Ха-ха-ха! Испания! Хи-хи-хи! Серость! Не знает, где Халхин-Гол!

Все смеются, заливаются. Я сначала растерялся, потому что, действительно, не знал, где этот Халхин-Гол! И вообще что это! Город, гора или пустыня. Но то, что я этого не знал, ещё не означало, что я глупый! Я, может, поумнее их всех!

— Ах так! — закричал я.

Как повернусь, как побегу из кабинета! Как будто я на них очень обиделся! Ну просто возмутился! Как будто я такой нервный, что не могу их смеха выдержать! И в раздевалку! Рванул, как спринтер! Никто ничего, наверное, и сообразить не успел, а я шапку в охапку и — домой!

Портфель мне Васька обещал занести, и я бежал налегке. Светило солнце, небо было голубым и морозным! Хорошо быть умным и хитрым! Эти следопыты думают, что если они чего-то там в книжках вычитали, хоть про этот Халхин-Гол, хоть про что, так и умные… Нет, это я умный! Их теперь, наверно, Роберт Иванович ругает за то, что они такие грубые и нечуткие! А мне их смех до лампочки!