— Ща! — Механик сунулся под танк. — Ща!

— Ваня! Давай по-шустрому готовь боекомплект! Ну, лейтенант, если брехня…

— Какая брехня! — засуетился тот, что принёс новость. — Думаешь, в бой пойдём?

— Ты что, слепой? — спрыгивая с танка, сказал лейтенант с рассечённой бровью. — Не понимаешь? Если они сейчас там, то через сутки они у нас на фланге и в тылу.

— Не паникуй! — прошептал, бледнея, его товарищ.

— Я не паникую, а рассуждаю…

— Командиров машин к командиру полка! — раздалась команда.

— Эх! — торопливо поправляя ремни и стряхивая белобрысую чёлку на глаза, чтобы прикрыть рассечённую бровь, сказал лейтенант. — Стало быть, не брехня…

От укрытых в окопах короткоствольных, словно курносых, танков, выкрашенных под цвет пыльной выгоревшей степи, бежали люди в танковых шлемах и комбинезонах.

— Неужели сейчас в бой пойдём? — растерянно спросил тот, что первым узнал новость.

— Не сегодня, так завтра, — ответил белобрысый. — Плохо, что позиция не блестящая… А так всё лучше, чем на жаре этой торчать. У моего механика всё время кровь из носу идёт — в машине как в духовке…

— Равняйсь! Смирно. — По тому, как тревожно застыл строй, как внимательно смотрели на командира танкисты, словно старались угадать свою судьбу, чувствовалось, что известие о японцах распространилось среди танкистов.

— Товарищи! — сказал командир полка, машинально поправив новенький орден Боевого Красного Знамени, полученный за бои в Испании. — За последнюю ночь обстановка резко изменилась. Противник числом до десяти тысяч штыков и, по весьма приблизительным данным, около полутора сотен стволов артиллерии занял плацдарм у горы Баин-Цаган. Это очень серьёзная опасность для всего фронта… Наша надежда на скорость! Ясна моя мысль?