— Пить.

— Сейчас, сейчас, — торопливо, одной рукой отстёгивая флягу, говорил лейтенант.

— Ты не смотри на меня… — сказал раненый. — Я — страшный. Не смотри. Но глаза целы! Это главное! Я теперь хоть что стерплю! Главное — глаза! Оно как полыхнуло, — стал он рассказывать, возвращая флягу, — а до воды метров сто… Ну, я и рванул с берега — шансов никаких! Закурить сверни, а то у меня руки забинтованы…

— Счас, счас… — рассыпая табак, приговаривал лейтенант, пытаясь одной рукой свернуть самокрутку. — Ну, теперь всё! Ты видел, как мы их погнали! Теперь конец!

— Дурачок ты, Колька, — сказал, затягиваясь махорочным дымом, раненый. — Как был в школе дурачок, так и остался…

— Это чем же? — радуясь, что друг жив и нашёлся, спросил не обижаясь лейтенант.

— Это только начало. И называется это — фашизм! Его можно только уничтожать, никакого другого пути нет…

— Ты помолчи, не теряй силы… — посоветовал лейтенант.

— Не! — сказал раненый. — Мне так легче, когда говорю, а то лицо печёт очень… Не дадут они нам покоя. Так что главное — впереди.

Глава пятая

«…И МНОГО, МНОГО РАДОСТИ!..»

Через день я торжественно положил на стол табель. Его можно было на стенку под стекло спокойно повесить: не то что ни одной троечки, а и четвёрок всего две — по физкультуре и по труду.

— Ну! Я своё обещание выполнил, — намекнул я.

И сразу по лицам моих дорогих родственников понял, что они своё — нет!

— Ты знаешь, старик, — сказал папа, — оказывается, джинсы твоего размера — страшный дефицит!

— Так! — сказал я, повернулся и пошёл в свою комнату.

— Ты пойми! — закричал отец. — При первой возможности… Мы деньги уже отложили. Ну, не смогли к сегодняшнему дню достать! Ну извини, но они будут! Я обещаю!