Она говорила, что будет грозить пальцем скворцам, если они прилетят воровать ягоды. Но когда Гризельда приходила забрать прабабушку в дом, она каждый раз находила голые веточки там, где раньше были ягоды черной смородины, или белые головки без розовых шапочек на кустах малины, или дюжины пустых стручков на гороховых плетях везде, куда можно было дотянуться рукой. Видя, что Гризельда все это приметила, Прабабушка Кёфью качала своей старенькой головой и говорила: "Ох, уж эти скворцы, я уснула, наверное, не больше, чем на минутку, и на тебе, все поклевали!"

Гризельда делала вид, будто не замечает, что кончики пальцев у прабабушки запачканы ярко-красным или что под ее растрескавшимися ногтями зеленые крапинки.

А осенью Прабабушка Кёфью любила сидеть под орешиной, и тогда вся земля вокруг нее была усыпана зелеными скорлупками. Заслышав шаги внучки, она принималась ворчать, уставившись на скорлупки: "Ох, уж эти мне белки, эти мне белки". Гризельда ничего не говорила прабабушке до вечера. А перед сном ее предупреждала:

- Сейчас я дам тебе лекарства, бабуля.

- Не хочу никакого лекарства, Гриззи, - говорила бабушка.

- Хочешь-хочешь, бабуля.

- Я не люблю лекарство. Оно такое горькое.

- Оно тебе полезно, - говорила Гризельда, доставая бутылочку.

- Не буду никакое лекарство, говорю же тебе.

- Если ты не выпьешь, у тебя заболит ночью живот.

- Не заболит, Гриззи.

- Заболит, вот увидишь.

- Почему ты так думаешь?

- Я просто знаю. И у белок заболит, если им не дадут лекарства.